А. К. Толстой. Семья вурдалака

«В чёрном-чёрном лесу стоял чёрный-чёрный дом, а в том чёрном-чёрном доме…» Знаком этот детский ужастик? А когда-то было очень страшно, и замирало сердце, и уходила душа в самую крайнюю клеточку пяток, когда рассказчик шёпотом начинал своё жуткое повествование.

  Ужасные истории, так популярные в западной Европе (вспомним великого графа Дракулу), в России тоже любимы многими. И не становятся ли эти выдумки со временем осязаемыми, реальными персонажами, которые проходят мимо, невидимые, чуть касаясь нашей кожи краем своих одежд. И от этого пробегают непонятно откуда взявшиеся мурашки. Разве не бывает и сейчас у нас загадочных смертей, таинственных исчезновений людей, разных стуков и стонов, слышимых поздними ночами на крышах и чердаках старых домов? Как знать, быть может, и существует потусторонний мир, который в книгах и фильмах не случайно называется непознанным?

 Да если и не существует этого непознанного, как, однако, сладко-страшно замирает сердце при непонятных шорохах в тёмном углу комнаты, как жутко на душе от тени, мелькнувшей за окном, и как замечательно забраться от всего этого кошмара в тёплую постель, чтобы, вжавшись в подушку, долго вслушиваться в убийственную тишину пустой комнаты, всё ещё сомневаясь в том, что некто неведомый так и не появится здесь до утра.

Если вы, как и я, обладаете немалой фантазией и любите испытывать нервы на прочность страшными историями, а «Вий» Гоголя уже прочитан, можно взять с собой в одинокую тёмную спальню маленькую книжицу А. Толстого «Семья вурдалаков». Дождавшись холодной, дождливой ночи потемнее, можно окунуться, при неярком свете настольной лампы, в повествование старого маркиза де Юрфе, почувствовать тонкий аромат токайского вина и вкус сербского сыра, ощутить обнажённым плечом влажный воздух заброшенного дубравного местечка, где люди появляются и исчезают, чтобы, неожиданно вернувшись в полночь, выпить кровь своих близких, обездвиженных и умирающих от ужаса…

А вот и тень старого Горчи мелькнула за окном! Нет, это ветер ломает ветви старого ясеня, а вы всё ещё в своей постели. И не в мрачной глиняной халупе, с нервно бьющимся огоньком старой оплывшей свечи, а у себя дома, в благоустроенной квартире на …-ом этаже. И до далёкого селенья, где вурдалаки нападают на ничего не подозревающих людей, а маленькие дети убивают собственных родителей, так же далеко, как до луны. Но позвольте, ведь эта Зденка, красавица, встретившаяся юному герою, очень похожа на соседку из подъезда: те же чудесные белокурые волосы, гибкий стан и «особенная складочка над глазами»… А не… Да что же это! Обычная книга, просто, тёмная ночь ослепляет, и ветер запутался в ветвях старого дерева, а вам уже что-то кажется. Нет, конечно, трусость не живёт в этом доме, и можно снова открыть ту книгу, которую, наспех захлопнув, засунули под матрас, как только ветка царапнула оконное стекло.

… И вновь сидит у горящего очага человек, а его заплечный мешок лежит тут же, развязанный, на нём – красные блики огня. Но вы уже видите – это не огонь, это кровь, стёкшая с отрубленной головы Аликбека (а Аликбека ли? не соседа с третьего этажа, который уже который день не появлялся дома?). За окном вдруг некстати разыгралась самая настоящая гроза. Конечно, вы ждали её, потому что про атмосферные фронты и смену погоды слышали сегодня по телевизору, но так ли это на самом деле? А не покойная ли это ведьма рвётся в тёмное окно, словно царапаясь по стеклу длинными ногтями - ветками старого ясеня, не она ли жалобно, как ребёнок, просится на ночлег, ведь Пушкин когда-то тоже её слышал:

 Стук в дверь! Но там же никого не было и не могло быть! И можно долго прятаться под одеялом, спасаясь от урагана за окном и вурдалаков, рвущихся во все, даже самые мелкие, щёлки дома, ставшего вдруг, в одночасье, совсем крошечным и таким ветхим. Вот кто-то словно провёл рукой по одеялу, под которым бьётся в сумасшедшем ритме ваше сердце, вот кто-то шевелится почти у ваших ног. А буря (или нечисть, выбравшаяся на свободу со всех страниц гоголевской или толстовской прозы?) за окном вот-вот расколет тонкое стекло вдребезги, чтобы уничтожить уже затухающую в помертвевших глазах надежду на завтрашнее утро…